Михаил Краснянский

ПОЭЗИЯ


Начало 60-х прошлого века  было "пропитано" поэзией. Помню, ко мне в руки попали какие-то листки с едва различимыми строчками (наверное, 10-й экз. под копирку). Фамилия автора была мне незнакома, из нескольких строк предисловия было лишь ясно, что это молодой парень. Но когда я, наконец, чуть ли не в ультрафиолетовых лучах сумел разобрать блеклые  буковки - я был потрясён. Это были какие-то... наркотические строки! Это было невыносимо прекрасно!

Стансы городу Петрограду

Да не будет дано умереть мне вдали от тебя,
в голубиных горах, кривоногому мальчику вторя.
Да не будет дано и тебе, облака торопя,
в темноте увидать мои слезы и жалкое горе.
Пусть меня отпоет  хор воды и небес, и гранит
пусть обнимет меня,  пусть поглотит, мой шаг вспоминая,
пусть меня отпоет, пусть меня, беглеца, осенит
белой ночью твоя  неподвижная слава земная.
Все умолкнет вокруг. Только черный буксир закричит
посредине реки,  исступленно борясь с темнотою,
и летящая ночь  эту бедную жизнь обручит
с красотою твоей   и с посмертной моей правотою.

Теперь имя Иосифа Бродского широко известно, а его посмертная правота очевидна  всему читающему миру...

*****

Позднее я организовал самодеятельный театр поэзии "Глагол" (это из пушкинского «Глаголом жги сердца людей») – (см. вкладку, фото 8). Что ж, должен честно (и с удовольствием!) признаться: я вырос на Великой Русской Поэзии и остался с ней в сердце пожизненно! Хотя театр наш был аматорским, но всё равно все наши спектакли принимала какая-нибудь тупая комиссия. Она-то и выяснила очень быстро, что  поэзию для инсценировок мы подбирали  неправильную. Например, в спектакле "Глаголом жги"   наши актёры кричали в лицо опупевшей комиссии:

Паситесь, мирные народы,
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы? –
Их дóлжно резать или стричь.
Наследство их  из рода в роды  -
Ярмо с гремушками да бич!

Или еще «крамольнее»:

Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..
Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.

А на ИХ хоровой возмущенный вопль "Не пущать!" -  невинно говорили: "Как же-с-с  не пущать-то, это ведь  Пушкин-с, это ведь Лермонтов-с!".

В спектакле о Великой отечественной войне вместо лакированной поэзии известных "тыловых" поэтов у нас звучала поэзия "окопных" поэтов,  поэтов,  воевавших в окопах и погибавших в окопах,  поэтов малоизвестных, но от того не  менее прекрасных - таких, например, как Павел Шубин:

Погоди, дай  припомнить… Стой !
Мы  кричали “ура”…  Потом
я  свалился  в  окоп  пустой
с  развороченным  животом.
Где-то плачущий крик “ура”…
Но  сошел  и  отхлынул  бой.
Здравствуй,  матерь-земля,  пора !-
Возвращаюсь  к  тебе тобой.
Ты  кровавого  праха  горсть
от  груди  своей  не  отринь;
не  как странник  и  не  как  гость
шел  я  в громе  твоих  пустынь.
Я  хозяином  шел  на  смерть,
сам  приученный  убивать, -
чтобы  верить, любить  и  сметь,
чтобы  лучшить  и  открывать…
Над  рассветной  твоей  рекой
встанет  завтра  цветком  огня
мальчик  бронзовый -  вот  такой,
как  задумала  ты  меня.
И  за  то,  что  последним  днём
не  умели  мы  дорожить,
воскреси  меня  завтра  в нём –
я  его  научу,  как жить!

Ещё больший стресс ожидал комиссию на спектакле по советской поэзии. Под яростную пантомиму мы  нараспев декламировали уже знаменитого молодого Вознесенского:

Вам,  Микеланджело,
Барма,  Дант!
Вас  молниею  заживо
испепелял  талант.
Ваш  молот  не  колонны
и  статуи  тесал -
сбивал  со  лбов  короны,
и  троны  сотрясал.
Художник  первородный –
всегда  трибун.
В  нем  дух  переворота
и  вечно -  бунт!

В конце концов терпение У НИХ  лопнуло - и  наш "Глагол"  закрыли...

Еще мы устраивали поэтические конкурсы для «продвинутых» любителей искусства. Ну, например, спрашивали: Кто из знаменитых русских поэтов был большим любителем химии? – И кто-нибудь обязательно цитировал Пастернака:

Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему;

или говорили в зал: Осип Мандельштам, увидев картину К. Моне «Сирень на солнце», написал:

Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени,
И красок звучные ступени
На холст, как струпья, положил.

Внимание, вопрос: Что бы мог написать Мандельштам, если бы увидел в музее картину «Сирень» Врубеля? И зрители писали свои варианты! Это были семидесятые годы прошлого века, когда «поэт в России (был) больше, чем поэт» (по Е. Евтушенко), и в любом зрительном зале можно было отыскать немало тех, кто и  репродукции Моне с Врубелем видывал, и стихи Мандельштама с Пастернаком читывал.  Кстати, одно из моих любимейших стихотворений – Пастернаковская «Ночь»:

Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.
Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.

Иди за своей звездой – и судьба рано или поздно, на Этом или на Том свете - найдёт тебя. И всё «аномальное, неизвестное и маловероятное», то, что Нассим Талеб называл «Черным лебедем» и что из тьмы влияло на твою судьбу - станет известным и понятным всему миру, но только не всем суждено дождаться этого момента. Ван Гог создал около 900 полотен за 10 лет своего творчества (он поздно начал рисовать и рано умер), однако при жизни ему удалось продать лишь одну (!) картину, и  умер он в жуткой нищете.  В недавние годы несколько полотен  Ван Гога были  проданы на аукционах в ценовом диапазоне 80-90 миллионов долларов каждое.

*****

А еще мы в «Глаголе» ставили театральные капустники (мы их называли театральными фарсами). Один из них – «Репетируем «Отелло» – мы разыгрывали с особым удовольствием и азартом (может, потому, что он был полностью плод коллективного творчества). Суть его в том, что в провинциальном театре репетируют шекспировского «Отелло», но в процессе работы над спектаклем режиссеры по разным причинам постоянно менялись, и все они были люди в театре случайные: один – отставной военный, другой – бывший врач-психиатр, третий – руководитель  коллектива украинского народного танца и т.д.  В этом нашем капустнике роль Дездемоны безумно смешно играла замечательная Оля Когут, ныне заслуженно заслуженная артистка Украины, а всех режиссеров блистательно изображал Сережа Сивохо, ныне известный  шоумен. Кстати, я полагаю, что у Сергея Сивохо был большой природный талант актера, и мне очень жаль, что он выбрал путь шоумена. Если бы Сергей  получил качественное актерское образование (типа «Щука»/»Щепка») – мог бы вырасти в большого артиста. Ниже - одна сценка из капустника.

Пролог у нашего «Отелло» был в стихах:

Мы под сводами театра драм,
Корифеи глядят из рам.
Если театр – искусства храм,
Почему же на сцене – срам?
А за сценою склок гам,
И крепчает интриг бум.
До чего же приятно нам
Проявлять в них талант и ум!

Режиссер-военный

На сцене – Отелло, Яго, Дездемона, Эмилия. Входит Режиссер в во¬енной форме строевым шагом.

РЕЖИССЕР: Раз-два, раз-два! Стой! (останавливается, отдает честь) Режиссер-полковник  к месту проведения репетиции прибыл!

ЯГО: Товарищ полковник, вам, наверно, в Театр Российской армии?

РЕЖИССЕР: Это еще что за дембель? Никак нет! Именно к вам! Ведь это у вас через месяц сдаётся "Отелло"?

ОТЕЛЛО: Отеллы погибают, но не сдаются!

РЕЖИССЕР:(жмет руку) Благодарю за службу!

ОТЕЛЛО: На моем месте так поступил бы каждый настоящий мавр!

РЕЖИССЕР: Молодец. А теперь постройтесь и доложите, как положено. Я вам не Мирóвич и тем более не какой-то там  Данченко.

ОТЕЛЛО: Внимание! В одну шеренгу становись! Р-равняйсь! Смирно! (Актеры замерли. Отелло строевым шагом подходит к Режиссеру.) Товарищ  Режиссер-полковник, личный состав труппы для прохождения репетиции построен. Дежурный по пьесе генерал Отелло.

РЕЖИССЕР: Здравствуйте, товарищи актеры!

ВСЕ: Здра-жла-та-па!

РЕЖИССЕР: На Отеллу-Дездемону р-рассчитайсь!

ЯГО:  (испуганно) Как это?

РЕЖИССЕР(кричит) Молчать! Выполнять команду!

ОТЕЛЛО: Отелло!

ДЕЗДЕМОНА: Дездемона!

ЭМИЛИЯ:(в замешательстве, басом) Отелло!

ЯГО:(смущаясь, тонким голосом) Дездемона!

РЕЖИССЕР:(презрительно  оглядывает Яго) Я так и думал...

ЯГО:(подходит к Режиссеру, обнимает его) Иди ко мне, пра-а-тивный!

РЕЖИССЕР: (отгоняет Яго, всем) Вольно! Вопросы есть?

ОТЕЛЛО: Товарищ Режиссёр-полковник! Как насчёт повышения денежного довольствия?

РЕЖИССЁР:   У вас какой оклад?

ОТЕЛЛО: У меня 5 тыщ в месяц...

ЯГО: А у меня 50 тыщ, я народный артист.

РЕЖИССЕР: Вижу, порядка здесь у вас нет. Генерал  вкалывает за копейки, а какой-то поручик Яго 50 тыщ отхватил. Объявляю приказ по труппе: с сегодняшнего дня каждый актер будет получать зарплату того персонажа, которого он играет. Генералу Отелло я кладу 100 тыщ на месяц, поручику Яге ставлю 10 тыщ, а Дездемоне как молодому специалисту – три тыщи.

ОТЕЛЛО:(Режиссеру) Учтите, у Шекспира в пьесе она – дочь сенатора!

ДЕЗДЕМОНА: (хнычет) Я папочке пожалуюсь.

РЕЖИССЕР: О, это меняет дело. Дочь уважаемого человека. 200 тыщ рубликов  на  месяц!

ДЕЗДЕМОНА: Смотрите у меня!

РЕЖИССЕР: Смир-р-на!! Занять боевые места согласно диспозиции!  (Эмилии) Стул!

ЭМИЛИЯ: (отдает честь, торжественно докладывает) Нормальный!

РЕЖИССЕР: (снисходительно) Дура! Стул принеси, я присесть желаю (Эмилия подносит стул с глупой улыбкой, Режиссер садится, надолго задумывается) Я вижу эту пьесу где-то сквозь амбразуру своего мироощущения.

ДЕЗДЕМОНА: Гениально! ( С визгом бросается к Режиссеру, усаживается на колени, обнимает).

РЕЖИССЕР: ( пытается отодрать от себя Дездемону) Что это значит?

ЯГО (Режиссеру, торжественно): Она хочет закрыть вашу амбразуру своей грудью, чтобы спасти театр от вашего убойного таланта!

Заходит строевым шагом Посыльный.

ПОСЫЛЬНЫЙ: (Режиссеру) Товарищ  Рёжиссер-полковник!  (Вручает пакет) Это приказ из Генштаба. Вам предписано срочно вылететь из театра в район боевых действий на Ближний Восток!

РЕЖИССЕР: (встает, стряхивает Дездемону, берет пакет) Есть!  (Уходит строевым  шагом, оборачиваясь, командует актёрам)  Стоять - смирно! Играть - смирно! Думать – смирно! Жить - смирно! Ать-два!

*****

В 50-е-60-е годы мой папа вместе работал и дружил  с коллегой-архитектором Аликом Левитанским, более того, они были дальними родственниками  через тётю Соню, жену Алика. Позже Левитанские  переехали в Москву, а я, когда бывал в Москве в 60-70-х годах,  всегда останавливался  в их квартире на Соколе. Именно там в 1970 г. дядя Алик похвастался мне книжкой стихов "Кинематограф" своего брата Юры, и именно тогда я навсегда влюбился в выдающуюся поэзию Ю. Левитанского:

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или Пророку -
каждый выбирает для себя.

(Это четверостишие  стало уже чуть ли не "народным"!). А его строки:

Да, дело моё - это слово моё на листе,
А слово моё - это тело моё на кресте
- я сделал для себя  "правилом правописания".  

А  вот попытки прочесть современную модную российскую прозу – например, В. Сорокина или С. Лукьяненко - закончились для меня неудачей, это оказалось неинтересно и скучно.  Когда я впервые начал читать в журнале "Москва" (кажется, в 1964 г.) Булгаковскую "Мастер и Маргарита" (а я в тот период активно писал рассказы, печатался в "Комсомольце Донбасса" и считался  молодым дарованием), и вот когда я дочитал  до момента, где заброшенный  нечистой силой  в Крым Стёпка Лиходеев вылезает из кустов и спрашивает прохожего: "Умоляю, какой это город?" - я вдруг отчетливо понял, что никогда ТАК не напишу, потому что ТАКУЮ фразу невозможно ПРИДУМАТЬ -  чтобы написать такую фразу, твоей рукой должен двигать Господь... Вот это и есть, понял я тогда,  ТАЛАНТ! А теперь  я представляю: решил, например, Сорокин очередной роман написать, сидит, сидит, а таланта-то Бог недодал... И тут Сорокин ПРИДУМЫВАЕТ:  «А дай-ка  я всех русских писателей дерьмом измажу - (Читай «Голубое сало») -Ух!  Ну и гвалт критики поднимут! Ну прикольно-то будет!». Не сумел одолеть я и «Дозоры» С. Лукьяненко (а фильмы по «Дозорам» оказались еще скучнее и примитивнее – вы уж простите меня, непутёвого!). Главное – поражает оригинальность мышления С. Лукьяненко: он первый и единственный в мире писатель, который  до вампиров додумался! Больше никто! Впрочем, недавно и у него появился конкурент (но несерьёзный - так, мелочь) – позвольте цитату из газеты “USA today”  за февраль 2013 г.: «Семилетняя  Зора Болл (Zora Ball) из  Филадельфии   стала самым юным создателем мобильных видеоигр в мире. Главные действующие лица в видеоигре – балерина, которую преследует грозный вампир». Привет С. Лукьяненко от коллеги – семилетней Зоры! Наверное, воспринимать вампиров как художественное откровение мне мешает моя «ученость». Свет движется со скоростью 300.000 км/сек, и ученые полагают, что это предельная скорость движения материи, которую невозможно превысить. Но тьма – не материя, и она движется быстрее света: ведь Христос сошел на Землю, чтобы искупить наши грехи - значит, зло  появилось на Земле задолго до Христа. И десятки гениев, и сотни просто талантов от литературы писали и пишут о добре и зле, о любви и ненависти, о войне и мире –  без использования вампиров, киборгов, треугольных пришельцев из космоса и прочей литературной дребедени.

Вот Улицкая  пишет блистательную  "неоклассическую" русскую прозу: то она рассказала про обыкновенную женщину - Медею, про её детей, их родственников, друзей, просто прохожих,  то - про семью Кукоцких, рассказала потрясающе, потому что Бог дал ей ТАЛАНТ, и поэтому ей не надо, чтобы, к примеру (для "оживляжа"!), бойфрендом Медеи фигурировал труп Гиммлера, а в квартиру Кукоцких  въехал бы А. Македонский на лошади  Н. Пржевальского. Я вам сейчас перескажу старый одесский анекдот - уж больно он "по теме": Пожилая одесситка приходит на приём к сексопатологу, излагает ему свою проблему, но тот направляет её к терапевту; терапевт осматривает даму и назначает лечение;  дама выходит от врача расстроенная, спешит домой, задыхаясь, взбирается на 4-й этаж и с порога кричит мужу-пенсионеру: «Сёма, представляешь, какой ужас! То, что мы с тобой принимали за оргазм – оказалось астмой!».   Так вот: проза  Сорокина и Лукьяненко - это астма, а проза Улицкой - это подлинный оргазм!

 У Карла Юнга есть фраза: "У настоящих художников происходит прорыв из бессознательного творческого импульса помимо их воли. Этот ещё неродившийся акт творчества прокладывает себе путь на бумагу (полотно, нотную тетрадь) как стихийная сила, тайфун, взрыв, не заботясь о здоровье или личном благе автора". И ещё: молодая журналистка,  выпросившая интервью у тогда уже знаменитого Пикассо, напыщенно спросила его: "О чем вы думаете, когда пишете свои великие картины?" - "Мадам, когда я рисую - я не думаю, я волнуюсь" - ответил  прославленный художник.

Очень горько, что многие нынешние писатели, журналисты, режиссеры прошли бесславный путь от «невольника чести» (по М. Лермонтову) до наёмника черни...

 

 Вернуться на главную